Недавно Димитрий Кленский собрал некое совещание по поводу ситуации с "бронзовым солдатом". Пришли многие. Отчасти итогом этого совещания стало заявление общественных организаций, в котором, помимо прочего, было разоблачено очередное вранье наших властей о якобы достигнутом компромиссе. Собственно, это заявление можно считать естественным шагом вперед по пути, представляющемуся, однако, совершенно тупиковым.

Охрана памятника — задача сугубо правозащитная. Ядром связки права-обязанности являются блага, или, иначе, ценности. На совещании в Национальной библиотеке Алексей Семенов данную ценность сформулировал — это "победа над фашизмом". И охарактеризовал ее как общеевропейскую ценность. При этом показательно, что на совещание в Национальной библиотеке никто из представителей посольств "общеевропейского дома" и "антигитлеровской коалиции" не пришел.

Если понимать "право" в основном как притязание, то собравшиеся по призыву Д. Кленского претендуют, тем самым, на владение этой ценностью, и готовы к определенным жертвам с целью ее сохранения.

Данные соображения я счел нужным привести потому, что охрана "бронзового солдата" совершенно отчетливо делится на две временные составляющие: охрана от вандалов ДО издания правового акта о его переносе/уничтожении и охрана от полиции и толпы ПОСЛЕ издания соответствующего акта. И если сейчас "ночной дозор" эффектен и эффективен, то после издания соответствующего распоряжения его деятельность автоматически становится "противоправной". С заранее предсказуемыми последствиями.

Суды с целью отмены этого уже висящего в воздухе распоряжения заранее обречены на провал. Действительно, согласно нашему законодательству, оспаривать административный акт может лишь лицо, "чьи права нарушены". Никакой эстонский суд не признает права "ночного дозора" на защиту такой ценности, как победа над фашизмом, от фашистов во власти. Никакой суд не признает, что "победа над фашизмом" овеществлена в "бронзовом солдате", который и памятником-то не является.

Более того, даже если каким-то чудом суды состоятся и распоряжение о переносе памятника будет аннулировано (второе чудо), сам памятник на место уже никто не вернет.

Остается путь сопротивления. Насильственного или ненасильственного. Осознание этой простой дилеммы требует времени, требует преодоления естественного испуга. Несколько опережая события, А.Семенов предложил "дозору" для изучения наставление по способам ненасильственного сопротивления. Сами же "дозорные" свой путь еще не выбрали, всерьез рассматривая варианты как с битами и цепями, так и без.

На собрании под председательством Д. Кленского звучали идеи выдвижения различных политических требований. Звучали набившие оскомину слова "гражданство", "образование", "русский язык" и т.п. Однако повторюсь, что охрана памятника — задача правозащитная, а правозащитники и политики — это разные люди, с разными целями и инструментарием. Сколько раз ОНПЭ выходила на выборы под лозунгом "защиты прав русскоязычного населения", и каждый раз после выборов разводила руками — не можем ничего сделать, как есть народ совершил очередную ошибку и нас не избрал. Председатель ОНПЭ, защищающий в суде от штрафа за незнание эстонского главного специалиста эпидемиологической станции (например) — это нонсенс.

В этом смысле можно сказать, что у правозащитников вообще нет позитивных целей. Правозащитник не может выйти и сказать, что здесь следует построить баню — у него нет на это ресурсов. Правозащитник может сказать, что здесь нельзя строить баню, потому что здесь захоронение, детская площадка, культовое место и т.п. Несостоявшееся зло — успех правозащитника, как успех политика — состоявшееся добро. Политик, как правило, бессилен на поле правозащитников. Обратное тоже во многом справедливо.

Поэтому, наверно, "дозор" подсознательно так дорожит своей аполитичностью. Понимая, что "нулевой" результат по охране памятника не принесет ни "гражданства", ни "русского языка", зато позволит сохранить достоинство свободного человека…

Однако ситуация вокруг "бронзового солдата" совершенно отчетливо политизирована. Необычность ситуации заключается в том, что она политизирована в исключительно узком спектре — "солдат", и только. В рейтинге горячих тем тема памятника опережает все остальные на два корпуса.

На мой взгляд, специфичность сложившейся ситуации в том, что самые нетерпеливые из националистов нарушили сложившийся в государстве темп удушения русских. Согласно неписаной доктрине, русских надо душить помалу, но постоянно. В связи с разницей в менталитете русские подобного удушения просто не замечают, а если и замечают (в основном стараниями тех же правозащитников), то уже тогда, когда реагировать поздно. Удушение происходит по револьверной схеме — сегодня учителя, завтра — школьники, послезавтра — бульдозеристы… А через два года, когда круг замкнется, снова — учителя.

Нетерпеливые же взвинтили темп, начав осквернять памятники и угрожать взрывами и поджогами. Взвинтив темп, они стали соответствовать нашему менталитету (разумеется, исключительно по темпу) и сделались понятными. Именно за это, по-моему, Юри Лийма начали отовсюду исключать. А отнюдь не за "экстремизм". Просто у него на языке оказалось то, что у всех эстонцев на уме.

С учетом того, что решения проблемы "бронзового солдата" в правовом поле я не вижу, ответ на вопрос "что делать?" следует искать в другой плоскости. Публичная кража у нас символа такой ценности, как "победа над фашизмом", и невозможность отстоять свои ценности "цивилизованными средствами" подвигают к ассиметричным ответам. Стратегических вариантов четыре — бороться, как "дозор" и правозащитники, смириться, как это зафиксировал в своем интервью Сергей Сергеев, пробиваться во власть, как КП, или… уехать. Навестив перед отъездом с дружеским визитом Марта Лаара, Марта Нуття, Лаури Вахтре и прочих выдающихся концептуалистов современности.

Когда-то я писал о том, что поддерживаю Антифашистский комитет уже исключительно потому, что он обозначает явление — фашизм. Нужен был конфликт вокруг "бронзового солдата", чтобы не только правозащитники, но и рядовые граждане (и неграждане) поняли, что живут в фашистском государстве. Государстве, где у них есть сытое будущее у станка и за прилавком, но нет права творить это будущее. Содержание овеществленного в "бронзовом солдате" прошлого в соответствии с бредовыми доктринами дрейфует от "освобождения" к "оккупации" с промежуточной остановкой "памятника и этим, и тем".

Я предлагаю памятник не сносить, тогда он сможет со временем нести еще и нагрузку "памятника изгнанию потомков оккупантов".

Эстонцы украли у нас перестройку, и мы перекочевали из советской неволи в эстонскую. Мы были, пользуясь выражением Юрия Шевчука, "излишне тактичны" — за что и поплатились. Быть свободной личностью в Эстонии невозможно — недаром все чего-то стоящие русские журналисты сидят без работы (об ученых не говорю — науки просто нет).

Я пишу "эстонцы" без оглядки на какие-то мифические "здоровые силы"; если бы они были, они бы давно проявились, так как по-настоящему свободный человек органически не может мириться с несвободой ближнего. Лозунг "За нашу и вашу свободу!" был в свое время совершенно неслучаен. У нас же поскреби любую эстонскую партию — и получишь Исамаалийт.

Конечно, в любом случае каждый решает сам — "тварь я дрожащая или право имею". Увы, нам уже не узнать, с какими мыслями покидали Эстонию те 120 000 русских, которые уже незаметно покинули ее в девяностые и растворились незнамо где. Организованный "исход" тем и отличается, что, в отличие от частного, остается в истории. Как и его причины.

Если же мы ввяжемся в уличные потасовки (и победим), то скомпрометируем и себя, и Россию, а также сработаем на эстонскую легенду о том, что эстонец не может быть палачом, а исключительно — жертвой. И Европа, которая пятнадцать лет предпочитала не замечать творящегося в Эстонии возрождения фашизма, тут же запестрит заголовками о русских вандалах…

Небольшое правовое послесловие для сытых: благосостояние — динамическая категория, имеющая особенность расти или падать. Благосостояние — сиюсекундная оценка состояния ваших благ. Блага же бывают материальные и нематериальные. Победа над фашизмом, которую я считаю своим личным благом и благом своей большой семьи, на моих глазах перестает быть. Это — публичная кража, совершаемая публичными людьми и публично.

Не говорите мне: делай деньги и все будет ОК! У нас с вами разные благосостояния.