Для примера приведем здесь отрывок из первой главы, который даст некоторое представление о том, что происходит в этой вымышленной — еще раз подчеркнем — вселенной. Впрочем, сам текст изобилует неожиданными поворотами сюжета, так что не стоит судить его по одному отрывку. Предупредим также, что язык повествования довольно острый и полон неожиданных аллюзий и сравнений, язвительных характеристик.

"Признаться, любезный читатель, если ты у меня есть, я не верила (да и никто не верил!), что Евгений Ось — художественный руководитель Нашего театра, где я работаю, чтобы носить шубу, и бросать ее на пол, и прижиматься на ней к любовнику, и убегать от Бродского, когда по ночам забрезжит строчка, — выживет после сложнейшего и крайне рискованного хирургического эксперимента. Дело в том, что на место головы пересадили Евгению Осю в экстренном порядке ягодицы, и сфинктер стал ртом, и образовались редкие, несолоно хлебавшие усики; новый роток — не накинешь платок — совершенно скрывался меж щек, но освоился, так освоился, что научился туго сжиматься и разжиматься, выпуская нужные слова, которые Евгений называл ”поручениями”. Мы еще не успели опомниться от случившегося, не успели прийти в себя — против всех надежд и ожиданий наш художественный руководитель жив, — а Ось уже вполне был доволен здоровым румянцем на выпуклых, похожих на детские надувные шары щеках-ягодицах, а сфинктер — маленький рот — сравним был с основанием надувного праздничного шарика, состоящего из двух половинок, и когда Ось выпускал ”поручения”, то щеки немного опадали, морщились, как бы ослаблялась стягивающая веселая веревочка, и ”поручения” со свистом разлетались по гримерным, репетиционным, стукались о витраж в зеркальном фойе и замирали в каминном зале, где красавица играла на клавикордах в спектакле "Самсон и Далила"...".

Как утверждает автор, несомненно реальные события, происходившие в Русском театре во время, когда Елена Скульская там служила, дали определенную пищу для данного произведения, однако она призывает относиться к тексту именно как к художественному вымыслу и не проводить параллелей с реальностью.

Обложка журнала "звезда"
Фото из архива Елены Скульской

Мы решили расспросить Елену Скульскую, что послужило причиной для написания столь неоднозначного и где-то даже скандального текста — только ли ее уход из Русского театра и сложные отношения с его новым руководством или за этим скрывалось еще что-либо.

- "Самсон выходит из парикмахерской" — это часть дилогии, персонажи которой довольно хорошо угадываются — это и худрук Нашего театра Ось, и его друг и покровитель Каллик, и многие другие. Но первая часть — "Пограничная любовь", — не была столь язвительно-сатирической. Почему Вы решили взяться за данную тему вообще и отчего вторая часть вышла такой, мягко говоря, некомплиментарной в отношении целого ряда персонажей?

Елена Скульская: Я не верю писателям, которые пишут о том, чего они не знают, не пережили, не испытали на себе. Я много лет была связана с театром, поэтому сам материал, естественно, был продиктован моим личным опытом, так бывает с любым писателем. Но, знаете, ни один литератор не переносит жизнь в чистом виде в художественный текст. Жизнь лишь материал, отрез ткани, из которого шьется то выходное платье с голой спиной, то саван, то маскарадный наряд. Не стоит смешивать жизнь с литературой, они ночуют в разных постелях.

Оба романа фантастические и реальным именем названа только одна героиня — в первом романе Лиля Скульская (мое детское имя), во втором — Елена Скульская (она же –Мария Драй). Обе героини — воплощение самого карикатурного, самого смешного и нелепого толка, они хуже всех остальных персонажей, та беспощадность, с которой я вывожу на страницы саму себя, должна снять с повестки дня все возможные обиды каких-то людей, пожелавших узнать себя в героях и отождествить себя с ними. При этом я не отрицаю, что литература мстительна, как граф Монте-Кристо.

Я не могу в реальности превратить Шарикова в ответ на его оголтелое хамство методом профессора Преображенского обратно в пса, но я могу это сделать в фантастическом романе. Много-много лет назад, когда я была юной-юной журналисткой, в Таллинн приезжал МХАТ, и живы были старики, которые помнили Булгакова и называли его Мишкой Булгаковым. Так вот они говорили, что Мишка написал чушь, клевету, свел счеты, а потом объявил этот злой капустник ”Театральным романом”… Моим читателям в Таллинне, Питере, Москве, других городах и странах нет дела до прототипов, они смеются над персонажами.

- Книга "Пограничная любовь" на эстонском и на русском и журнал с "Самсоном…" вышли из печати в конце марта, однако здесь в Эстонии в них еще, по-видимому, не вчитались. Поэтому инфобомбы, которой стоило ожидать, исходя из нелестных характеристик, полученных персонажами романа от автора, пока не случилось. Скажите, что Вами движило, когда Вы писали текст — только ли обида за вынужденный уход из театра или еще что-то? Была ли какая-то реакция на "Самсона..." от прототипов персонажей или они тоже еще не прочли? Вы никому из них не дарили авторского экземпляра с подписью, спрошу я с саркастичным смайликом?

Е.С.: Я не считаю, что есть романы, которые пишутся исключительно для характеристик героев. За "Пограничную любовь" я получила премию Капитала культуры, думаю, что не из-за того, что жюри было обижено на какой-то театр. В предисловии к "Самсону…" я пишу, что меня волнуют отношения между Россией и Эстонией, что писатели обеих стран учили меня внутренней свободе, что я бы хотела не только укрепления творческих связей, но и политического потепления.

В "Самсоне…" речь идет о войне, которая может грянуть на мосту Дружбы между Нарвой и Ивангородом; героям пересаживают головы в канун ядерной катастрофы, их человеческие головы достаются крысам, которые смогут пережить атомный взрыв. Идет масштабный эксперимент. То, что художественному руководителю театра в силу некоторых обстоятельств пересаживают вместо головы ягодицы, и он продолжает успешно руководить коллективом, на этом фоне не столь принципиально… Только из раздражения, ненависти литература не может вырасти, ей нужны и другие мощные подпитки — любовь, в частности. В конце концов, у всякого писателя ”все движется любовью”.

Но сатира, особенно политическая сатира — это ответственный жанр, требующий не только внутренней, но и явной, стилистической, откровенной свободы. Я профессионально занимаюсь литературой пять десятилетий: уход из театра (я ушла по собственному желанию) очень маленькая, можно сказать, ничтожная часть моей жизни, лоскуток, из которого не скроить роман.

Jelena Skulskaja uue romaani “Piiriarmastus” esitlus
Foto: Madis Veltman

- Вы мне сказали, что во время всей "эпопеи" с Вашим уходом и настоящей травлей, что развернулась перед этим, Вы и сами совершили немало необдуманных поступков. Не могли бы Вы, пожалуйста, уточнить, что это были за поступки, и как бы Вы реагировали, если бы кто-то написал художественный текст, где недвусмысленным образом Вы и Ваши не самые достойные действия так же подвергались бы столь изощренному осмеянию, как в "Самсоне…"?

Е.С.: Все совершенные мною глупости, нелепости и прочие не украшающие меня вещи описаны подробно в романе, если в него вчитаться, то о многом можно догадаться. Но если какой-то писатель выведет меня в своем романе — не в хамском выкрике, не в малограмотном визге, а именно что в романе, то придется смириться, куда денешься.

- Само написание этого романа, его публикация и последующая реакция принесли ли Вам избавление от довлевших чувств — обиды, несправедливости? Нет ощущения, что Вы ”перегнули” палку — ведь у высмеянных персонажей, вернее, у их легко узнаваемых прототипов есть дети, близкие и т.д, которые могут просто не понять, почему эти люди были столь жест(о)ко обстебаны?

Е.С. : Неужели Вы заставите меня повторять неизбежную в таких случаях цитату: "Когда б вы знали, из какого сора // Растут стихи, не ведая стыда"? Что до тех людей, которых я могла обидеть, то тут всякий писатель сталкивается с неизбежной проблемой, решить ее трудно. Я решила ее именно так, как получилось в романе.

- Стиль повествования, которым вы пользуетесь в "Самсоне…" порой, особенно во время характеристик персонажей, очень похож на тот, что был у Сергея Довлатова, когда он описывал свою работу в редакции "Советской Эстонии" — более-менее тот же гротеск, порой доведенный до абсурда. Это было сознательно или просто сам жанр диктовал такую манеру?

Е.С.: Вы не первый проводите такую параллель. Об этом говорил недавно и ведущий мой вечер в Доме-музее Ахматовой главный редактор "Звезды" Андрей Арьев. Конечно, подобное сравнение для меня лестно, но не думаю, что справедливо. Сравнение ставит меня в неловкое положение — отрицать — это кокетничать, соглашаться — заниматься самолюбованием.

- Скорее всего, эта "война" не окончена, и после публикации в Дельфи может пойти волна, которая грозит окончиться минимум скандалом, а максимум — судебными исками. Готовы ли Вы к этому?

Е.С.: Какие же могут быть судебные иски? Некий абстрактный выдуманный театр с выдуманными фантастическими персонажами в выдуманной стране, но если кому-то непременно хочется себя узнать в монстре и идиоте, то пусть узнает, но это не повод для встречи в суде. А скандал какой же? Я в театре не работаю, уволить меня нельзя. Напишут разгромную рецензию? Сразу придется допечатывать тираж, разгромные рецензии сегодня — самая лучшая рекомендация для романа.

- Готовится ли к написанию третья часть этой истории? Кому уже стоит морально к этому готовиться и "поджать свои сфинктеры", чтобы Вы не превратили их в головы персонажей?

Е.С.: Я пишу сейчас совсем другую книгу: "Четвертый сюжет" — сборник эссе. Но, надеюсь, "Самсон…", как и "Пограничная любовь" будет переведен на эстонский язык и выйдет двумя книжками. Кстати, название для романа придумал режиссер Иван Стрелкин, он захотел выступить в романе под своим собственным именем и даже предложил трактовку посвященных ему страниц. Это прекрасный и щедрый подарок моего друга, с которым мы вместе работали, а теперь переписываемся и время от времени встречаемся.

Кстати, "Пограничная любовь", первая часть дилогии, была написана, когда я еще служила в театре, и им руководил Игорь Лысов. Он хохотал, читая роман, и никаких претензий ко мне не имел. Еще и еще раз повторю: не надо путать жизнь и литературу!