Вспоминая апрельские беспорядки десятилетней давности — правильно ли поступил Андрус Ансип, когда распорядился перенести памятник?

У него не было другого выбора. Было известно, что 9 мая возле Бронзового солдата планируются серьезные беспорядки. Необходимо было перенести памятник раньше, чтобы смешать эти планы. Я бы перенес этот памятник не на кладбище Сиселинна, а в музей. Действующее решение кажется мне половинчатым.

Где вы были 27 апреля 2007 года?

Дома, вооружался тем, что было под рукой — мачете ”Фискарс” и большими железными болтами. Огнестрельного оружия у меня нет. Потом пошел на помощь сыну Мартину, который в то время держал кафе в Старом городе на улице Карья, он прятался там в подвале. Когда начались беспорядки, он позвонил, сказал, что не может уйти из кафе. Я сел в машину и поехал, когда Мартин позвонил снова. Бесновавшиеся ушли, помощь больше не требовалась. Кафе, конечно, разнесли.

А вы бы применили то оружие, что было под рукой? Вы кажетесь больше интеллектуалом.

Не надо меня недооценивать. Чтобы защитить своего сына, я бы применил оружие, даже не задумываясь. Правда, я довольно хорошо говорю по-русски. Сначала попробовал бы поговорить, а не начинать сразу с драки.

Что следует сделать с Горхоллом?

Снести. Это здание ведь полностью амортизировано. На деньги, которые хотят вбухать в Горхолл, можно оплатить услуги Больничной кассы половине всех писателей. И музыкантов тоже. Эстония — одна из стран с самым быстрым ростом бюрократического аппарата. Это говорят и бизнесмены, с которыми я общался, и все нормальные люди.

Как вы оцениваете нынешнее правительство?

Плохое правительство. Больше всего раздражает то, что врут народу. Вождь Ратас обещает нам, как он всем и каждому поможет. Поддержит фермеров и сделает более справедливыми модели финансирования самоуправлений. А за счет чего это делается? За счет роста налогов! В нормальной стране это должно происходить за счет экономического роста. А у нас нет роста, потому что никто не умеет организовывать экономику. Государством на деле управляют чиновники из своей зоны удобства, а не министры, которые бы знали свои сферы.

Время некомпетентных правительств настало по всей Европе, поскольку толчка или подъема в экономике нигде нет.

В принципе, да. Если взглянуть на нынешних руководителей Европы — это же настоящий парад посредственностей! Разумеется, эти посредственности держатся вместе, чтобы противостоять людям, пытающимся встряхнуть ситуацию — такими, как Вилдерс в Голландии, Ле Пен во Франции, Трамп в Америке или британцы. Как и британцы, Эстония тоже должна сказать, что евронормы и директивы убивают нашу конкурентоспособность и препятствуют развитию экономики. Нам тоже следует подумать над тем, чтобы выйти из состава ЕС.

И отказаться от масштабных европейских пособий? Сможет ли Эстония жить самостоятельно?

От европейских денег следует отказаться. Пособия коррумпировали нашу экономику, их массово использовали на всякие бессмысленные вещи. Разумеется, Эстония сможет жить самостоятельно. Мы, в каком-то смысле, как Япония или Германия после Второй мировой войны — у нас в экономике во многом пустота. Нужно делать инвестиции, брать самую современную технологию.

Одним из столпов нынешнего правительства являются социал-демократы, которые никогда не думают о том, где брать дополнительные деньги — они знают только, как их тратить. Наша идея проста: нужно, чтобы экономика росла, чтобы создавались дополнительные деньги. Чтобы это могло происходить, нужно убрать все препятствия.

Предприниматель Индрек Нейвельт недавно жаловался, что растущее число приказов и ограничений, а также безудержное желание контролировать предприятия и людей ведет нас по пути Северной Кореи.

Европейский союз действительно все больше движется в сторону тоталитаризма. Мы хотим это изменить. Государственного регулирования должно быть как можно меньше, и ровно столько, сколько нужно.

Разница в зарплатах — тема, заслуживающая внимания?

Это псевдо-тема. Разумеется, проблема как таковая существует. Причем это, скорее, вопрос низких зарплат в целом. Почему люди позволяют платить себе низкие зарплаты? Это более широкая проблема, которую не нужно сводить к конфликту между полами.

Президент Керсти Кальюлайд вам несимпатична?

В Кадриорге было два президента — Леннарт Мери и Арнольд Рюйтель. Третий президент не был президентом народа Эстонии. Я не знаю, чей он вообще был президент с его играми с хутором Эрма. И Кальюлайд тоже не наш президент.

Вы говорили, что если бы не поработали в Москве, то были бы другим человеком.

Это было многогранное заявление. Одна сторона — это дипломатический опыт, другая — человеческий. Когда я поехал в Москву, было много пошлой зависти, много ругани. Первый политический опыт я получил именно в Москве. Посольство постоянно втягивали в бесконечную свару тогдашней коалиции и оппозиции. В Москве я увидел, что собой представляет внутренняя политика большого государства. Если в Эстонии попасть на беседу к министру или президенту относительно просто, то в России это, в принципе, абсолютно исключено. Будь счастлив, если удалось попасть к какому-нибудь помощнику министра Б-категории. Американцу проще, а представителю маленькой страны нужно уметь находить двери и задние ходы, искать возможность оказаться в нужном месте, чтобы познакомиться с нужными людьми. Я до сих пор горжусь тем, что как тогдашний президент России Борис Ельцин, так и тогдашний министр иностранных дел Евгений Примаков знали меня в лицо и здоровались за руку. Хотя продолжительных бесед у нас не было, они знали, кто я, какую страну представляю и что говорю.

Вам нравится широкая русская душа и размах?

Я не стыжусь того, что со стороны матери у меня родственники по одной линии — русские. У меня этого меньше, а у мамы и брата этого широкого русского размаха было предостаточно. Если праздник — то шикарный. Если что-то делать, то как следует! Поскольку родители у меня были состоятельными людьми, то они могли себе это позволить. Мама была барменом, отец — часовщиком. Такая работа приносила хорошие деньги. Но они это скрывали. У нас дома в шкафу между стопками белья хранились толстые пачки сторублевок. Когда я подрос, я спросил у родителей, почему мы не построим себе дом. Они сказали, что не хотят попасть в тюрьму.