- На долю Эстонской Православной Церкви выпало немало испытаний. В Эстонии в 90-е годы она не имела официального статуса. Теперь же церковь зарегистрирована. Скажите, владыка Корнилий, каким был для Вас этот нелегкий период?

- Те годы были больше похожи на политическую игру, все тянули в разные стороны, произошел церковный раскол. Но все же в этом не было противостояния между эстонцами и русскими. Ведь моя епископская херитония была признана всей Эстонской церковью.

Конечно, я сильно переживал, но ведь надо было что-то делать в этой ситуации, чего-то добиваться. И добиваться, прежде всего, регистрации нашей церкви. Но несмотря на это, мы жили полной церковной жизнью. Мы существовали как бы неофициально, были образованы некоммерческие общества, которые взяли на себя заботы о наших приходах. Нас могли вообще запретить и повесить замок на церковь. Но прошло уже больше десяти лет с тех пор, как мы добились регистрации.

- Собор Александра Невского вошел в историю всей Русской Православной Церкви. Он тоже пережил немало проблем?

- Да, это так. Политики, которые были против нас настроены, понимали, что нельзя повесить замок на церковную дверь.

Когда собор строился, средства собирали по всей России. Это было сто с лишним лет назад. Возвели его в самом центре Вышгорода. Но говорить о том, что этот собор является символом русификации — это неправильно, это враждебно в отношении Русской Церкви. Потому что Русская Церковь пережила вообще такие страдания, мучения, какие ни одна церковь не переживала.

- Владыка Корнилий, в России Вас когда-то арестовали за распространение "антисоветской агитации". С какими мыслями и чувствами Вы вернулись после тяжелых испытаний и заключения на родину, в Эстонию?

- Начну, пожалуй, с того, что я был священником в Хаапсалу, и супруга моя часто болела. Ведь в военное время ее посадили в немецкую тюрьму за помощь советским военнопленным. Нам порекомендовали сменить климат, и мы переехали в Вологду. Вскоре меня арестовали.

Это было тяжелое испытание, но тяжелое не физически, а духовно. Несмотря на то, что это были уже не сталинские времена, но разлуку было нелегко пережить. Это были годы жизни практически вне церкви. Хотя мы, священники, собирались, молились, проводили службы, общались.

Ну а жил я тем, чтобы скорее быть снова вместе с семьей, скорее быть с моей Церковью. Когда я вернулся, меня назначали священником в Нымме. Я связал свою судьбу с этой церковью. И никуда не думал оттуда уходить. Но жизнь так распорядилась, что теперь я служу в Александро-Невском соборе.

В девяностые годы митрополит Таллиннский Алексий был избран Предстоятелем Русской Православной Церкви. Нужен был другой епископ в Эстонии, тогда он и предложил эту кафедру мне. Но я лично никогда не готовился к архиерейству, никогда не искал и не ждал его. Так сложилась судьба моя. Почему выбрали именно меня? Потому что я родился в Эстонии. Я владею эстонским языком. Большую часть жизни я прожил здесь.

Даже в те годы, когда был в заключении, со мной было много эстонцев. Эстонцы плохо владели языком. Учитывая, что общение было на русском, меня часто просили быть переводчиком, на приеме у врача или при разговоре с начальством.

Там, где русские — всегда храм

- В Ласнамяэ сейчас строится храм в честь иконы Божьей Матери Скоропослушницы. Как этот новый храм сможет повлиять на жизнь жителей Ласнамяэ и всех православных Эстонии?

- Этот храм может и должен принести то, что приносит любой храм для людей, верующих и неверующих. Есть такое удивительное свойство у русского человека: где бы он ни появлялся, он обязательно строит храм. Когда была большая эмиграция из России на Запад, во Францию, в Германию, в США, даже сейчас везде, где есть маленькая община русских людей, — есть и храм. Они возводились раньше, возводятся и теперь. На днях у меня проездом был гостем священник из Ирландии. Там появились русские. Они купили англиканскую церковь и основали православный приход.

Так что и Ласнамяэский храм должен создать атмосферу духовности, чтобы люди приходили туда со своими скорбями, надеждами, мыслями, обращенными к Богу. И, конечно, я верю, что он будет играть именно такую роль. Храм строится на пожертвования. С миру по нитке — голому рубашка. Он так и создается. Не так просто собрать эти ниточки. Да и сейчас мы не знаем, как дальше деньги будут поступать. Может, придется подождать с открытием. Я уверен в одном: храм будет построен, и он объединит православных.

- Что значит для православного человека ходить в церковь?

- Вошел в храм — значит, вошел в какую-то новую возвышенную, сильную атмосферу. И это чувствуется. Из храма человек вышел обновленным. Конечно, дело не в свечке, которую человек поставил, — это внешнее выражение настроения. Свечечка горит перед иконой и передает молитву, молитва впитывается в стены храма. Человеку передается это настроение, это тепло, этот молитвенный дух.

Крест на Тынисмяги примирит

- К сожалению, события "бронзовой ночи" оставили неизгладимый отпечаток в нашем обществе. Вы предлагали поставить крест на Тыннисмяги. Вы думаете, это возможно?

- После тех апрельских событий меня приглашали к президенту. Он просил, чтобы я обратился к людям. Я сказал, что нужно мирно воспринимать эти события.

Потом у меня был министр внутренних дел по этому же поводу. Я спросил у него, почему говорите об этом только сейчас? Я ведь и до апрельских событий предупреждал, что нельзя рубить топором. Это принесет только неприятности, только раздор, только обиды.

Мое мнение об этом памятнике спрашивали еще за полгода до его переноса. Я сказал, что будет нарушен покой мертвых и спокойствие живых. Я предложил установить там крест. Но какое значение имеет крест для тех людей, которые снимали памятник?

Я предложил крест, потому что все-таки это было место упокоения воинов, погибших в войну. Но мы же всегда молимся за Отечество, Родину, погибших. К тому же место для самого памятника было выбрано неслучайно. Это — центр города. Напротив, пусть лютеранский, но храм, рядом, на Вышгороде — собор. И это место как-то очень собирало и собирает много людей.

Сюда всегда приходили на 9 мая, приезжали новобрачные, и оно приобрело статус некоего духовного центра. Теперь я проезжаю и вижу место пустое. Совсем пустое.

Вспомним гибель парома "Эстония". В память о трагедии поставлен крест у морских ворот города. А почему в память гибели воинам на поле брани не поставить? Ведь война же страшная была. Те же эстонцы были и с одной, и с другой стороны. Как бы то ни было, а крест всегда всех примиряет.

Православная семья

- Какова сейчас ситуация с верующими в Эстонии? Больше людей приходят креститься и венчаться?

- Трудно сказать. В каждом регионе по-разному. Но все-таки, кажется, больше. Во-первых, значительно больше мужчин. А теперь уже отцы приводят своих детей. Обычно причащать приходили матери. Значит, создается православная семья. В воскресные школы стали больше приходить. В Александро-Невском соборе уже более года по воскресным дням, по большим праздникам совершаются две литургии: ранняя и поздняя. Я служу обычно позднюю, но на ранней иногда бывает больше прихожан.

- Как пройдет празднование православного светлого праздника Пасхи?

- Во всех наших храмах в ночь с 26 на 27 апреля будет совершаться праздничное богослужение. Я буду служить в Александро-Невском соборе. В первый день Пасхи, 27 апреля, в воскресение, в 14.00 на строительстве храма в Ласнамяэ будет совершен молебен. В 16.00 в кафедральном соборе пройдет Пасхальная вечерня. Я приглашаю всех, кому небезразлична судьба строящегося храма, прийти на молебен.

Справка

Митрополит Корнилий (в миру Якобс Вячеслав Васильевич) родился 19 июня 1924 года в Таллинне, в семье полковника царской армии, после революции оказавшегося в Эстонии.

В 1957 году был арестован за "антисоветскую агитацию" и осужден на 10 лет. Заключение отбывал в политических лагерях Мордовии (Дубравлаг), согласно официальной биографии Владыки. Был освобожден условно-досрочно.

20 июля 1990 года на первом заседании Священного Синода под руководством Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II был назначен епископом Таллиннским, викарием святейшего патриарха.

6 ноября 2000 года возведен в сан Митрополита Таллиннского и Всея Эстонии.