Pressifoto

- Ваш рижский концерт называется "Балтийский путь". В истории региона за этим названием закреплено конкретное событие: в 1989 году жители трех балтийских стран выстроились в живую цепь, чтобы привлечь внимание к последствиям пакта Риббентропа-Молотова…

- Безусловно, в той живой цепи принимали непосредственное участие мои друзья — акция жива и в моей памяти. По большому же счету, Балтийский путь начался с момента подписания Брестского мира в 1918 году. Три республики долго сдерживали все попытки узурпации со стороны Советского союза. Да и в советские времена им удавалось сохранять совершенно отличный от других республик европейский дух. Рига, Вильнюс и Таллинн разительно отличались от остального Союза. Единым пространством с СССР они никогда и не были.

Балтия — это значительная часть моей семейной истории. Мой папа — латыш по отцу, а его мама — наполовину эстонка. Так что можно смело сказать, что я — наполовину балтийка.

Мой дедушка Эрик был неординарной личностью. Он знал девять языков, окончил два курса Санкт-Петербургской консерватории, роскошно играл на рояле, но потом вернулся в Ригу и сменил вектор жизни — пошел по дипломатической линии. Перед Второй мировой войной он был назначен консулом Латвии в Праге, где познакомился с бабушкой Зинаидой.

Бабушка была невероятной красавицей с пепельными кудрями, к тому же очень одаренной. Знала семь языков, была сильна в точных науках (впоследствии до глубокой старости она помнила наизусть все телефонные номера и дни рождения). Ее отец, министр транспорта Эстонии, отправил дочь учиться статистике в Праге. Заметив, что эстонское сливочное масло намного вкуснее чешского, бабушка решила наладить торговлю. В процессе оформления разрешений она обратилась в объединенное консульство балтийских государств в Праге — там и познакомилась с дедушкой. Это была любовь с первого взгляда.

- Так вот что значит выражение "жизнь как по маслу"!

- Именно. Вместе они прожили душа в душу больше 50 лет. Эрик боготворил Зинаиду, а когда ее не стало, первый год каждый день ездил на могилу, а потом — через день. Чтобы скрыть возраст своей жены (она должна была оставаться вечно молодой), он на надгробной плите не написал год ее рождения.

Мой папа родился в Праге в 1937 году. Паспорт гражданина Латвии ему выдало дипломатическое представительство Латвии в изгнании, которое находилось в Лондоне. С началом военных действий семья переехала во Францию, а позже перебралась в Германию. В дальнейшем у всей семьи было немецкое гражданство.

В Мюнхене бабушка Зинаида была председателем Общества дружбы СССР и ФРГ. Благодаря этому, мой папа и его брат Эдуард (он занимался космической физикой, у него более 19 патентов на изобретения) попали в первую делегацию физиков, отправившуюся в СССР. Второй раз он поехал в Москву уже как представитель компании Siemens — тогда и познакомился с моей мамой, и решил остаться жить в СССР. Когда папа сообщил о своем решении бабушке Зинаиде, та, хоть и была женщиной сильной, впервые в своей жизни упала в обморок.

- Когда Латвия и Эстония вернули независимость, отец не пытался вернуть недвижимость предков?

- Нет, он этим не занимался. К тому времени он уже был достаточно успешен, как бизнесмен. Ведь в СССР он приехал из Западной Германии, со сложившимся капиталистическим мировоззрением. Он первый на территории СССР зарегистрировал совместное предприятие, он повесил в Москве первый рекламный билборд Siemens в районе ВДНХ. Правда, впоследствии он не очень вписался в волну перемен, начавшуюся с периоде беспредела 90-х — отец слишком ратовал за легальное ведение бизнеса. Большей части активов его попросту лишили, но все равно он оставался достаточно состоятельным человеком.

Большая часть его бизнеса была и в Риге — он этот город очень любил и проводил там много времени. Папа прекрасно говорил на латышском. Он частично финансировал реставрационные работы Национальной оперы в Риге. Всю недвижимость он покупал на свои деньги — в Риге у него есть квартиры, которые, видимо, унаследует мама.

- Вы тоже проводили время с семьей в Латвии?

- Конечно! В Дубулты у мамы есть дом на улице Цериню, купленный еще в советское время. Там я проводила каждое лето под присмотром Ираиды Нагаевой — вокальной ученицы моей другой бабушки, тоже Марии Максаковой. Ираида Григорьевна — пианистка по первому образованию. За лето мы с ней разучивали программу на год вперед для Центральной музыкальной школы, которую я окончила с отличием.

Лет в семь мама купила мне аккордеон. Помню, как я сидела с ним на замечательной белом песчаном пляже, среди романтичных дюн, и пела песни на французском. Отдыхающие порывались кинуть мне копеечку, но мама их останавливала: не надо, мы не с этой целью.

Мы много времени проводили с нашими чудесными друзьями — семьей Цивьянов, Гавой и Ляльчей. Гава (Габриэль) был членом Союза писателей, мастером детективного жанра — его творческий псевдоним Гунар Цирулис. У него было два сына: Андрей Цивьян стал главой Юрмальской полиции порядка, а Юра — специалист по истории и семиотике кино, он читал лекции в Америке, Швеции, Голландии. А в детстве мы вместе играли — лет десять подряд.