"Не снимайте меня, — попросил мой собеседник в госпитале курдских ополченцев на северо-востоке Сирии. — Маме не надо знать, что меня подстрелили".

Я буду называть его "Сэм". Худенький голубоглазый паренек в камуфляже и армейских ботинках едва доставал мне до плеча и в свои двадцать с небольшим лет выглядел на шестнадцать.

Раньше он жил на юге Англии и работал в офисе. В Ирак его привели жестокости исламистов, солидарность с курдами и надежда привлечь к их борьбе внимание мира.

По прибытии он провел полторы недели в тренировочном лагере, где ему рассказали о справедливой борьбе за независимый Курдистан и обучили оказанию первой помощи. О серьезной боевой подготовке говорить не приходится.

Потом вместе с местными ополченцами Сэма послали на передовую, в окрестности города Кобани на северо-востоке Сирии.

Последнее время курды добились там успехов, в основном благодаря поддержке авиации союзников, но на земле исламисты по-прежнему более многочисленны и лучше вооружены.

Случайная пуля из "Калашникова" угодила Сэму в предплечье. Если бы стрелял снайпер, которых в рядах боевиков хватает, мы бы с ним не разговаривали.

Вылечившись, Сэм снова пойдет в бой.

"Удачи тебе", — сказал я вслух.

"Ехал бы ты к маме", — подумал я про себя.

Людьми, участвующими в чужих войнах, движут разные мотивы. Те, кого я встретил в Сирии, говорили как один, что не могли спокойно слышать о творящихся тут зверствах и не хотели, чтобы террор пришел и в их дом.

Джим служил в британской армии, потом работал школьным учителем.

"Меня привела сюда фотография, на которой боевик ИГ держал за волосы отрезанную женскую голову и ухмылялся в камеру, — сказал он мне. — Я не сразу подумал о том, чтобы поехать воевать. Было одно чувство: я обязан что-то сделать".

Другой молодой британец, Мэйз, валютный трейдер, в декабре получил хорошую работу в крупном банке, но вместо этого отправился на Ближний Восток.

По словам Мэйза, здесь он встретил хороших друзей, бывших американских морпехов и солдат французского Иностранного легиона, которые и обучили его воевать.

Джим и Мэйз сражались рядом с Эриком Скорфилдом, который в начале февраля стал первым британцем, погибшим в боях с "Исламским государством".

Все западные добровольцы высказывали обиду на правительства своих стран, порой доходившую до крайнего раздражения: почему те делают так мало?

"Я люблю мою страну, — говорит бывший американский морпех Питер. — Но они не понимают, что если не сражаться как следует и не отрубить змее голову здесь, она приползет к нам, и куда угодно".

Я увидел Питера в городке Телл Брак, который пять дней назад находился в руках ИГ.

Часть домов была разрушена, а стены уцелевших исписаны исламистскими лозунгами, жители сбежали, магазины не работали.

На въезде в город — огромный плакат: "Халифат лучше демократии". Неподалеку изображение женщины в хиджабе с подписью: "Хиджаб спасет тебя от ада". Курдская ополченка с непокрытой головой у меня на глазах, смеясь, перечеркнула его жирным красным крестом.

Питер рассказал о бое за Телл Брак.

"Врукопашную не дрались, но метров на пять сходились. И стреляли, и гранаты кидали", — поведал он.

В отличие от Сэма и Джима, Питер — боец как в голливудском кино. Рядом с таким не страшно.

Он — единственный иностранец в ударной группе курдского ополчения. За четыре месяца научился бегло говорить по-курдски.

"В прошлый приезд домой меня допросили двое агентов ФБР, — говорит он. — Поговорили и отпустили, но, боюсь, теперь до конца жизни буду у них в каком-то списке".

Конечно, власти западных стран не ставят на одну доску соотечественников, сражающихся за "Исламское государство" и против него, но в принципе не приветствуют участие своих граждан в иностранных войнах. Каждый вызывает подозрение и рассматривается как потенциальный источник неприятностей.

Между тем курдские ополченцы страдают от нехватки боеприпасов и воюют оружием, снятым с убитых противников. Поэтому они рады и ветеранам вроде Питера, и новичкам вроде Сэма. У них нет выбора.